Сижу рядом и тихо млею. Нет, не ошибся- настоящая принцесса!

В моих записях я очень часто ругал переселенцев. Мне все время казалось, что нормально жить в Германии мешают именно они. Однако недавно в моей жизни, и, увы, в жизни самого дорогого и любимого моего человека произошло событие, которое заставило пересмотреть взгляды. И кажется, я ошибался. Дело не в том, что переселенец тупой. Дело в системе государства, в котором я живу.

Посмотрев на все, я просто понял, что Германия- страна неудачников. Этим я не хочу сказать что все жители ФРГ поголовно лузеры. Нет, просто здесь удобнее всего быть лузером.

Эти самые неудачники в литературе 19 века были известны как «маленькие люди», «бедные люди», «лишние люди» и прочее. Их любили и жалели. О них много писали, интеллектуалы грудью вставали на их защиту. Так, что в 20 веке они наконец вышли из «подполья» на поверхность.Не знаю, когда это точно случилось. Может, при Гитлере. Может, и скорее всего раньше. Но окончательно они подняли голову во времена безграничной толерантности, политкорректности, демократии, и- после падения берлинской стены.

Умные люди, политики, социологи, всякие уполномоченные по правам, читавшие Достоевского, Белля и Ганса Фалладу, терпеливо внушали неудачнику: «ты не хуже других, у тебя тоже ЕСТЬ ПРАВО»

Вот какой-нибудь восточный немец лишился работы. Завод его закрыли, на другой не берут. Он было забился в уголок, начал горевать, но тут приходят  социальные работники, берут его под ручки и говорят: «Ты не хуже других. Ты ни в чем не виноват. Так получилось, ты- жертва обстоятельств. Вот тебе социальная помощь, вот тебе квартира, живи и помни- ты человек, и у тебя есть право на достойную жизнь, что бы ни случилось». И человечек живет. Хотел было пойти работать на стройку, но потом узнал, что если работаешь- надо платить налоги, и страховку, и в пенсионный фонд, а то что остается на жизнь- выходит то же самое, что социальное пособие. А зачем тогда на стройку, если можно дома посидеть, футбол посмотреть? Постепенно человечек забывает, что деньги достаются трудом, что быть здоровым и не работать- стыдно. Какой тут стыд, если ты- жертва обстоятельств? Жизнь конечно не ахти какая- но ведь вокруг все соседи живут также, куда ни глянь- все сидят, пырятся в телевизор и вздыхают про обстоятельства. А главное, все знают, что у них тоже ЕСТЬ ПРАВА.

Это все- в целом довольно идиллическая картина. Немецкое государство уже не такое богатое, но пока кормит всю ораву. Богадельню эту устроили исключительно добрые и прогрессивные люди, они заботились о неудачнике, хотели как лучше, а получилось  как у профессора Преображенского, который думал сделать человека, а вышел Полиграф Полиграфыч Шариков.  Который четко усвоил урок- жить за счет других лучше, чем за свой собственный.

Итак, теперь реальная история. Мужчина-немец , рабочий со скромной по здешим меркам зарплатой, взял ипотеку и приобрел домик. Потом ипотеки не хватило- взял еще одну. Тем временем разразился кризис, то ли финансовый, то ли среднего возраста, мужчина успел два раза жениться и разойтись, и в какой-то момент решил, что платить по кредитам ему не по силам. И тут пришли наши социальные работники, снова взяли под ручки, и начали успокаивать: «Ничего, господин Радлофф, вы не виноваты. Такие у вас обстоятельства. Если вы не можете платить- то зачем? Пусть за вас это сделают другие». И господин Радлофф объявляет о частном банкротстве. Долги же его переваливаются на бывшую жену, которая уже много лет с ним не живет, ничего от него не хочет, дома того почти не видела и просто когда-то подписала одну бумажку- потому что иначе не дали бы кредита, и потому что он очень просил.

Я побывал у социальной работницы, ответственной за банкротство г-на Радлоффа, которая, умильно глядя мне в глаза, рассказала о том, что «г-н Радлофф несчастный человек, пришел ко мне и сказал, что он больше не может». У меня в этот момент была в сумке бумага о том, что банк требует от бывшей жены этого «несчастного человека» в течение месяца выплатить сто одну тысячу евро с копейками.

Я очень хочу спросить у него. И уверен, когда нибудь спрошу: ты, гандон, когда понял что «не можешь», что сделал? Может быть, стал работать больше? Или меньше есть? Или продал свою машину? Или может, воровать пошел? Нет, ты пошел поплакать в жилетку твоему родному государству, которое погладило тебя по головке, и рассудило справедливо и мудро: раз не может здоровый мужик, может слабая женщина. А хрена ли- у нас равноправие полов, и женщина в этом государстве ничуть не хуже мужчины.

Мой адвокат, в свою очередь, рассказал что вещи такие бывают сплошь и рядом- что мужчины банкротятся, а женщины, которые «вели с ними общее хозяйство», становятся ответственными за долги.

В этом государстве не стыдно быть неудачником. Г-н Радлофф, поступивший как последний слизняк, ходит гордо подняв голову, и в глаза людям ему смотреть не стыдно, потому что вокруг- такие же неудачники. Он порядочный человек, потому что всегда пунктуален, еще ни разу никуда не опаздывал. Он гуманист, потому что просил социального работника «сделать все так, чтобы не причинить бывшей жене особой боли».  Это раньше банкроты стрелялись, а теперь- появился новый, гораздо более гуманный метод решать свои финансовые проблемы.

Эта сука кинула женщину, с которой у них общий ребенок, на бабки, которых у нее нет. Он- нормальный немецкий гражданин, скромный труженник, «жертва обстоятельств». Его зовут Свен Радлофф. Запомните это имя- на всякий случай.

В конце декабря у меня случился телефонный разговор с  мамой. Она среди прочего рассказывала мне о том, как ее друзья, профессора, специалисты по русской литературе 19 века, обсуждали, что оставит после себя для вечности русская литература современная.

-И что решили?,- спросил я.

-Ну не знаю.... Пелевин, Сорокин... начала мама, но было видно, что в ее представлении эти писатели в вечность как-то не лезут.

Чуть ли не в тот же день я прочитал запись Сергея Минаева amigo095 , где прозвучал практически тот же вопрос. И тут задумался и я...

Как-никак 19 век, по которому профессора специализируются, оставил мировой литературе гору вечных текстов.

А XX, второй половины... ну Набоков, который главную свою вешь написал по-английски. Ну Саша Соколов, вроде как. И то- это уже из «стариков». А сейчас-кто?

В принципе, если нет никого- то тоже не страшно. Вон, голландская литература состоит из одной книги- «Вечеров» Герарда Реве. Все. Остальные  большие писатели этой страны имеют статус «всемирно известных в Голландии».

Но все-таки как-то жаль. Была великая литература- и нет. Ведь вон в Штатах- Эллис и Палланик, в Канаде- Коупленд.... И ведь «Generation» X Коупленда легко встанет на одну полку с «Отцами и Детями» Тургенева, а „Generation P“ Пелевина- не встанет.

Бог с ним с Пелевиным- но Сорокин,великолепный стилист, мастер, все вроде на месте. Но не то это, все равно почему-то не то...

Почему? Вот открою Татьяну, что ли, Толстую (тоже как бы мастер), и читаю- «Когда знак зодиака менялся на Скорпиона, становилось совсем уж ветрено, темно и дождливо. Мокрый, струящийся, бьющий ветром в стекла город за беззащитным, незанавешенным, холостяцким окном, за припрятанными в межоконном холоду плавлеными сырками казался тогда злым петровским умыслом..."

И где-то это уже было, что-то смутно напоминает. "Велик был и страшен был год от рождества христова 1918, от начала же революции второй.... Был он обилен летом солнцем, а зимой снегом, иособенно высоко в небе стояли две звезды- звезда пастушеская, вечерняя Венера..." ну и так далее. Здравствуйте, Михаил Афанасьевич! И при том, что все в тексте хорошо и зримо, кажется что не из жизни это, а из литературы, и картинка эта- фигура речи, не более.

Пелевин чуть более чем во всех своих книгах рассказывает нам о том, что все что мы видим- это на самом деле не настоящее, снится, работа воображения, бред комдива Котовского.  Это все хорошо, но опять же- чистая мозговая игра, умозаключения, даже не труп, а так- скелет.

Не говоря о том, что Хармс в рассказе «О явлениях и существованиях 2» уместил все это на половинке страницы.

В первой его книге, «Омон Ра» были мясо и кровь, была живая эмоция и что-то личное. Потом уже узнал, что Виктор Олегович служил в ВВС- оттуда, кажется,и произросло все живое в этой книге, что в последующих романах плавно сошло на нет.

  То же Сорокин- копание в трупе литературы 19 века, или построения типа «а что будет если все будут есть не еду, а говно»- фантазия, но бескровная.  Я знаю, что это называетя постмодернизм, но я человек простой, филфак не закончил, я хочу в книгах живой крови, а не умозрительных построений.  У Палланика во фразе «Думай о безграничном
открытом космосе, о пронзительном холоде и тишине... Мне не нужны небеса. Тишина -- вот желанная награда» слышна нормальная человеческая боль, которая наполняет текст энергией. И поэтому некоторые из его книг легко встанут на полку рядом с Достоевским. А все Андреи Битовы, Татьяны Толстые и проч- это изящная, стилистически выверенная некрофилия. Труп 19 века никак не выпустит их из цепкой хватки- даже в начале 21го.

Иименно поэтому Татьяна Толстая (слава ей в любом положении) так взъелась на брошеный в „Dewаrist“ клич «дайте мне эмоцию!»

Потому что вся эта компания в ответ может дать метафору. Или интертекст. Или симулякр какой-нибудь, но не эмоцию. Уж не знаю, почему.

 ЗЫ. А у Пелевина кроме «Омона Ра» есть замечательный рассказ «Один вог». Там тоже есть эмоция- очень классная, очень сильная и какая-то сминающая тревога. Можно, я вот один этот текст поставлю на мою полку с «вечными книжками»?